Реквием по Беловодью

  

Монь эрзянь шачома вялинем
(Моё эрзянское село, в котором я родился)

Вот и ещё одна весна прошла, вот и ещё одно половодье! Половодье? Половодьем, конечно, трудно назвать современное таяние снегов. А ведь живы ещё люди, которые помнят, как когда-то разливалась матушка-Сура, затопляя леса, поляны, овражки, выдирая с корнем ряску и всякие коряги из многочисленных озёр, как с грохотом плыли льдины, унося на себе стволы поваленных деревьев. Да, это было. А что было, вряд ли повторится.

Как не выйдет из берега Сура, так и не забурлит в нашем Присурье былая слава моего народа – народа славного, трудолюбивого, сильного, умного, любознательного, весёлого. Да, много чего хорошего можно сказать о нас, а зовут нас эрзя. Эрзя – это народ, испокон веков проживающий в междуречье рек Ока и Сура. 

У Суры множество притоков - если начнёшь считать, устанешь. И вот сегодня, переходя по мосту через один из них, был приятно удивлён тем, что река-то, почти как и в прежние времена, назло изменениям климата, да и всего прочего, бурлит, течёт, набирая силу, забирая талые воды, сочащиеся из её берегов. А берега-то её - ольхой да ивняком поросшие, местами крутые, а где-то не очень, в некоторых местах они белые, потому что в них есть белая глина и на дне её полно глинистых мест. Так вот в половодье и в сильные дожди воды этой речушки становятся белыми, и оттого зовётся она Беловодка. А вы знаете кто первым из местных народов заметил это и дал имя ей? Как вы и догадались, это были мы – эрзя. Самое первое имя реки Ашо Вядь, что в переводе с эрзянского означает «белая вода».

И как течёт Ашо Вядь в Суру, пополняя её, внося свой вклад в развитие водной системы нашей необъятной страны, так и мой народ с незапамятных времён, проживающий в месте слияния двух этих водоёмов, вливается в национальное разнообразие нашей Великой России! 
А тысячу лет назад на этих территориях находилось Булгарское царство, и мой народ также играл роль в истории этого государства. Но вряд ли кто и когда на сто процентов скажет, когда же всё-таки появились эти люди на этих берегах. 

Когда где-то заселяются люди, то они начинают давать названия всем заметным ориентирам местной географии и, само собой, каким-то названием одаряют место своего проживания, свой населённый пункт, обычно беря за основу имя его основателя или же какую-то местную природную особенность. Вот и эрзя назвали своё село, первые улицы которого начинались недалеко от берегов речки Ашо Вядь, одноимённым с ней названием. А гораздо позже, когда в наших краях появились русские, на слуху более заметным стал перевод с эрзя-мордовского на русский - Беловодье.

Так вот, жизнь не стоит на месте, всё меняется: меняются нации, меняются названия гидронимов, топонимов, так и в нашем селе постепенно исчезает коренное население, на смену которому приходят другие. А уходящие забирают с собой своё, поэтому мало кто из современных жителей Беловодья знает (и хочет ли знать) реликтовые названия локаций нашей местности. Возможно, из коренных ещё кто-то помнит, а вот приезжие назовут вам разве что переиначенные с эрзянского или вновь придуманные названия. 

Не стану хвалиться, но я кое-что ещё знаю, помню, и это потому, что мне посчастливилось быть воспитанным моим дедушкой Калязиным Михаилом Максимовичем, который был человеком умным и преданным своей Родине, своему селу, своему народу. С моих детских лет приобщал он меня к крестьянскому труду, в числе основных занятий которого были сенокос и выпас скота. Если ты занимаешься этими делами, то приходится много путешествовать по окрестностям. Так вот, занимались мы с дедушкой этой работой, и попутно он меня наставлял в познании названий прекрасной округи.   

Косили мы с ним однажды траву недалеко от Верхнего леса (Вере вирь), он и говорит мне: «А ты знаешь, где раньше было наше село?» Мой ответ: «Нет, конечно. Расскажи». Оказалось, что косили мы как раз в том месте, где изначально было древнее поселение эрзя, и называлось оно Порядка Латко (уличный овраг, овраг, где была улица). Местоположение его недалеко от того места, где заканчивается Беловодская гора, и называется Пандо маштома. «Пандо» — это гора, а «маштома» - это окончание, значит - окончание горы. В одном месте Пандо маштома расходится двумя овражками, напоминающими раскинутые лягушачьи лапки, и называется это место Ватракшке, что в переводе значит «лягушонок». Не так далеко от Ватракшке и находится Порядка Латко. По рассказу моего деда, ещё в бытность его мальчишкой, на этом месте были тогда едва заметные бугорки, оставшиеся от стоящих там некогда домов. Теперь и не скажешь, что когда-то там жили люди, кипела жизнь, текла вода. Остался только овраг и наши воспоминания.

Но вернёмся к Беловодской горе, которая по эрзя-мордовски называется Ош Пандо. Кстати, в местах расселения эрзи часто встречаются горы с таким названием, и оно происходит от слова «ош», что в переводе означает «город», «крепость». В старые времена все народы старались возводить свои укрепления на возвышенностях, и мы тоже не стали исключением.

Края же наши были всегда не сказать-таки глухими или скучными издревле. Сура была частью торговых путей, связывающих, к примеру, Булгарию и Киевскую Русь. По Суре плавали кораблики, а на них купцы да разбойники всякие. Так же в ещё доордынскую пору Сура была естественной границей между Булгарским, а позже Казанским царствами и мордовскими землями. В общем, жили мы в пограничье!

Так вот, жители Порядка Латко, да и, собственно, Ашо Вядь позже, дабы обезопасить себя, не проворонить появление купцов или других гостей, возвели свою крепостицу, место дозора на одном из холмов горы, и гора стала называться Ош Пандо. 

Мне же всегда было всё интересно в познании своего края, поэтому всегда имел желание узнать, где же всё-таки находилось это укрепление. И однажды я набрёл, уверен, на это место. Вай, какой вид открывается с этой высоты! На триста шестьдесят градусов видны все окрестности, почти до Горенок всё видно. А что самое главное: повернувшись на запад, вы увидите, как прямо на вас будет смотреть озеро Кадом, которое находится под деревней Ростислаевкой. Какое же загадочное название – Кадом. Но ничего загадочного на самом деле нет, всё объясняется тем, что Сура - очень беспокойная река, которая постоянно меняет своё русло, и вот в некоторых местах старых русел образуются озёра. Так и появилось озеро Кадом.  Взгляните в Яндекс Картах на беловодское Засурье и сразу поймёте, что все находящиеся там озёра — это остатки Суры. Ещё одно озеро имеет интересное название, на русском - Чакава. Но и здесь всё происходит от эрзя - мордовского Цёкавка (спросите любого коренного жителя). Знаете, почему Цёкавка? А потому что, если кто-то когда-то был на этих берегах в конце весны – начале лета, то никак не мог не услышать мощного соловьиного пения. По-эрзянски соловей – «цёков», отсюда происходит название озера Цёкавка – «соловьиное».

Но вернёмся к остатку Суры под названием Кадом. И опять есть перевод с эрзянского, «остаток» переводится как кадовкс, а «оставлять» - кадомс, вот и получилось название озера Кадом. Дорогие мои, река наша когда-то текла этим руслом, и оно отлично просматривалось с горы Ош Пандо. Люди, которые несли дозор в этом месте, подавали жителям окрестностей сигнал о приближении хороших людей или врагов. Ещё раз напомню, что наши края никогда не были безлюдными. С древних времён жизнь здесь бурлила, кипела, поэтому можно этим событиям посвятить отдельный рассказ. Но сейчас идёт повествование не об этом.

Вернёмся к нашему любимому Ашо Вядь – Беловодью. Был я на месте этого Ош-городка лет пять тому назад, стою, смотрю с высоты на село, и повеяло на меня как-то древней тоской, и задумался я о том, сколько эрзянских, своих, родных, слов мы, эрзя, позабыли. Например, есть в Беловодье улица, которая называется Кужовка. По-эрзянски «куж» — это поляна, опушка. Вот, видно, где-то в этом месте была поляна, на которой переселенцы с Порядка Латко начали основывать современное Беловодье. По какой-то причине люди стали переселяться поближе к Суре, возможно, из-за того, что поблизости иссяк источник воды (рядом с Порядка Латко в современности нет никаких родников, а Беловодка находится примерно в километре под горой, что делает забор воды трудоёмким и очень некомфортным). А возможно, из-за того, что жизнь стала более безопасной и люди потянулись к судоходной Суре. Это стало происходить во времена правления Ивана Грозного, когда русские переселенцы создали ещё большее движение во всём Поволжье в целом. Одним словом, постепенно село перекочевало на современное место и стали образовываться новые улицы: Вере Пя (Верхний Конец), Ало Пя (Нижний конец), Од Веле (Новая Линия), Крёст (Кресты).

До 1937 года, когда село почти полностью выгорело, оно было гораздо больше по площади и имело большую численность населения, ведь детей было в каждой семье пять-шесть человек. Пожар внёс свои коррективы в судьбу нашего села, хотя и была поддержка от государства в виде выделения леса для строительства, всё же после этого трагического события многие семьи стали покидать родные места в поисках лучшей доли. Народ-то наш был матёрый в плане миграции, к примеру, ещё с царских времён существовал такой вид заработка, как работа на пароходах на Волге. В виду этого связи у людей наших были, и многие не боялись переезда. Времена в 30-е годы прошлого века были индустриальные, на великие социалистические стройки требовались умелые руки, а мордва и плотниками хорошими были, и растворилась-растеклась эрзянская кровь по просторам необъятной страны, как сахар в чае, подсластив другие нации. 

Прошло ещё несколько лет, и нагрянуло ещё одно испытание – началась Великая Отечественная война, которая ещё раз подкосила генофонд нашей малой Родины, тому свидетель мемориал в центре села. Дальше рассказывать не стану, новейшую историю знают все.

В общем, остались сиротками наши леса да приторочки, так и заросли бы они совсем бурьяном всяким. Но есть пока люди, которые не дают пропасть этим местам окончательно – это наши предприниматели, возделывающие поля: Хасянов Ф.Ф., Шайхетдинов И.Х., Шакуров Ю.Т., конечно же, механизаторы – трактористы. Низкий поклон всем им!

А нам что осталось? Нам остались воспоминания, что когда-то, например, то место, которое ныне зовётся Карьер, раньше Пуаське называлось. Произошло это название от одной трагикомичной истории. Поведал мне о ней мой дедушка. 

В старые времена ещё шли этим лесом откуда-то с заработков два брата. А парни они были ленивые, и, ничего не заработав, шли домой порожняком и думали, как же появиться в селе, чтобы не засмеяли, и объяснить причину отсутствия заработка. И вот на опушке леса на их «счастье» они увидели незнакомого мужчину - удавленника, висящего в петле на берёзе, одетого в дорогой пиджак и хромовые сапоги. Раздели они его, оделись в его одежду и вошли в село героями. Конечно же, вскоре этот обман раскрылся, человека схоронили, и за этим местом закрепилось название Пуаське, что в переводе с эрзянского значит «удавленниково». Такая вот история случилась однажды.

Далее, продвигаясь на запад, находится Турка, что созвучно с эрзянским «тарка» – место. По рассказам моего ныне покойного дяди Ивана Павловича Малина, они с друзьями в его детстве обнаружили там курганчик, внутри которого при ходьбе ощущалась пустота. В силу того, что нам постоянно некогда, нам с ним так и не удалось съездить туда, поэтому знание точной локации этого курганчика ушло вместе с ним.

Следуем дальше. Из глубокого ущелья вытекает наша героиня Беловодка, истоки которой находятся в Вярьгиз Латко – Волчьей Яме. За Беловодкою, на холме, расположился сосновый бор, имеющий название Пиче Коня – Сосновый Лоб. Напротив находится древнее дохристианское кладбище Калмо Пандо – Могильная гора. За Пиче Коня следует местность, название которой ныне звучит как Арманейка или Арманёвка, но и это переделано с мордовского на русский лад и правильно произносится Варманёвка. Варманёвка, то есть ветреное, по-эрзянски «варма» – ветер. Ветреное место оно и вправду, находится на бугре, в общем, ветродуй. 

И ещё об одном месте поведаю! Пожалуй, оно одно из самых знаковых мест нашего села. По-русски его называют Большой колодец, но оригинальное его название Вяле лисьма – Сельский колодец с его неповторимо вкусной и мягкой водой рыжего цвета. Нигде нет больше такой! Хотя, стоп! В нашем селе ещё лет 20 назад примерно был подобный источник воды, находился он на Нижнем Конце – Ало Пясе, на месте родового подворья семьи Малиных (Урамонь). Вырыл его наш прадед Малин Яков Павлович, участник трёх войн. Но с оскудением населения колодец этот постепенно пришёл в упадок, и теперь от него ничего не осталось. Очень, очень жалко. Расстояние между этими колодцами по прямой составляло чуть более одного километра, и между ними, по моей ещё памяти, было ещё два колодца, имевших обыкновенную воду, такой вот феномен.

 

Раз уж речь зашла о питьевой воде, то не могу не сказать о том, что в наших окрестностях было ещё несколько полноводных родников. По-эрзянски колодец - Лисьма Пря. Раньше в селе кроме коровьего и овечьего стад имелись стада свиней и домашней птицы, и их пастбища находились под горой, которая тянется от Беловодья до Александровки. А так как эти животные абсолютно разные, то и на водопой их водили на разные родники, которые находились тоже у подножия этой горы на расстоянии нескольких сотен метров друг от друга, и назывались они, соответствуя названию пьющей из них живности. Один родник назывался Туво лисьма – Свиной колодец, второй Атякш лисьма – Петушиный колодец. Жаль, что эти водоёмы до наших дней не сохранились. 

Ныне же здравствует и радует людей родник, который находится под горой Ош Пандо и называется Бука лисьма – Бычий колодец. В пору сельхозработ, проходящих в полях, а в те времена пахали на быках и много чего перевозили на них, быков водили на водопой к этому водоёму. Благодаря этому животному у этого родника появилось имя. Бука лисьма и по сей день является основным источником по снабжению нашего села питьевой водой, которая течёт из крана в каждом доме. Также Бука лисьма является истоком речушки Урналька, которая течёт вдоль подножия Ош Пандо и далее впадает в Беловодку. 

Берега Беловодки раньше не были до такой степени заросшими деревьями и были намного чище и не такими одичавшими. 

В пору расцвета села на речке находилось девять водяных мельниц. Знаю, что владельцами некоторых были Ненашкины (Андрюконь) и Малины (Урамонь). Об остальных владельцах ничего не могу сказать.

Идут года, их бег не удержим! Всё меняется, уходит, проходит, о многом мы забываем, и от этого становится ещё печальнее. Конечно, придут сюда другие народы и дадут всему свои названия, но очень хочется верить в то, что в их словах нет-нет да промелькнёт искорка нашего красивого, певучего эрзянского языка. Может быть, кто-то из наших потомков, решив прогуляться однажды по берегу Суры, обернётся и взглянет на гору, возвышающуюся над рекой, и подумает: «А ведь на этой горе, за оградой лежат бывшие хозяева этой земли и эпоха, ушедшая вместе с ними». И хочется верить, что вспомнят они нас хорошим всё-таки словом!

Так что, уважаемый читатель, хочешь верь, а хочешь не верь моим словам, но на самом деле так оно всё и было, и этого у нас не отнять никогда!

О многом ещё в этом повествовании не получилось рассказать. Чтобы всё описать, потребуется роман…