Home icon
Сайт редакции газеты "Карсунский вестник" » «ЛИСТАЯ СТАРУЮ ТЕТРАДЬ…»

--- → «ЛИСТАЯ СТАРУЮ ТЕТРАДЬ…»

«ЛИСТАЯ СТАРУЮ ТЕТРАДЬ…»В семье Овсянниковых хранится большая кожаная тетрадь, в ней мелким убористым почерком их отец, Овсянников Иван Сергеевич, будучи уже на пенсии, записывал свои воспоминания о жизненных перипетиях, которые ему пришлось пережить.
Я познакомилась с этими записями, когда мы вместе с его правнуком Закалиным Андреем готовили исследовательскую работу на краеведческую конференцию. Начав читать, не могла оторваться. Поразило то, сколь скрупулезно были описаны годы войны. Память фронтовика сохранила все – каждую мелочь.
Уходят все дальше и дальше в глубь истории события тех героических лет, но порой становится страшно от того, что вырастает молодое поколение, не помнящее родства.
Поэтому так важно каждое свидетельство очевидцев той страшной войны.
Публикуемые воспоминания ветерана позволят нам глубже понять и взглянуть его глазами на события той страшной войны, узнать новые факты и события, о которых нельзя узнать и прочитать ни в каких учебниках.
Читаем первые страницы… «Родился 17 октября 1925 г. Год рождения точный, а вот число вызывает сомнение, так как в ЗАГСе записей почему-то не нашли, и пришлось возраст восстанавливать на основе медицинского заключения. В школу пошел рано, мне не исполнилось и 7 лет, учился я без троек, а в начальных классах даже на «отлично».
До 1941 г. окончил Иван Сергеевич 9 классов.
А дальше - война, которая перевернула всю его жизнь с головы на ноги, оборвала мечты, надежду на светлое будущее. Сначала на фронт забрали старшего брата Николая, затем в декабре, – отца, который погиб в первые месяцы войны. Николай же погиб в январе 1943 года под Ленинградом.

Строительство оборонительных сооружений
В октябре 1941 года мобилизовали Ивана на строительство оборонительной линии в Майнский район. Вернемся к воспоминаниям:
«В районе Маклауш и Степного Чуфарова мы рыли противотанковые рвы, из Уреня нас было там человек 100, а потом меня направили в бригаду плотников, которая готовила срубы для дзотов. В конце ноября начались страшные морозы - ниже 40 градусов. Из села, где мы квартировались, на работу надо было идти километров 6. Туда - 6 км, оттуда – 6 км. Сейчас удивляешься, как выдерживали такие морозы. После разгрома немцев под Москвой строительство оборонительных сооружений прекратилось. И в первой половине декабря я со своими односельчанами ночью, через лес пошли домой. Утром были дома, преодолев более 30 км.
Жить становилось труднее. Стал работать в колхозе. Мне пришлось пахать, боронить, убирать снопы и солому, заготавливать на зиму дрова. Обучили корову, возили на ней летом дрова, траву. Больше всех доставалось маме. Надо было как-никак одеть нас четверых, себя, бабушку. Эту же ораву и накормить! На огороде сеяли пшеницу и просо».
В зиму 1942-1943 гг. пытался Иван учиться в Языкове, но бросил. А 10 февраля 1943 г. в числе многих своих одногодков был призван в армию.
«До Карсуна доехали на лошадях, этим же транспортом - до Вешкаймы, оттуда - до Ульяновска поездом. Далее путь лежал в Сенгилей. Старший из Карсуна получил в Ульяновске на всех хлеб и сахар. Хлеб мы отдали солдатам, так как у всех был запас сухарей, а сахар пропал вместе со «старшим».
Из Ульяновска мы по собственной инициативе, по Волге, пешим порядком двинулись в Сенгилей. Дул встречный ветер, в лицо лепил снег, но мы шли. Некоторые стали вытряхивать из мешков сухари, так как не было сил нести. С двумя ночевками добрались до места.
Утром пришли в часть. Разместили нас в каком-то старом помещении. Постелью служила мятая солома. Дня через два нас разбили по подразделениям.

Сенгилей
Часть, куда мы попали, имела название: «2-е Орджоникидзевское военно-пехотное училище», которое готовило офицеров. Мы с моим лучшим другом Леонидом Додоновым были направлены в батальон, который готовил минометчиков. Нашей роте отвели под казарму здание начальной школы, которая размещалась в приспособленном помещении. Постели – та же солома. Чтобы создать нам хоть какие-то условия, наши командиры решили сделать в казармах нары, а для этого нужен был стройматериал. И вот на левом берегу Волги и на островах начали пилить лес. Его разрезали на 2-метровки, а мы на плечах через Волгу переносили его к казарме. Из этого леса сделали нары, на них положили солому. Матрацем, подушкой и одеялом служила одежда, в которой мы пришли.
Кормили нас так, что если бы не было запаса сухарей, которые мы оставили на квартире и постепенно брали, то, наверное бы, многие загнулись. Давали на день по сухарю да литровой банке супа, в котором плавало с десяток горошин. О бане не было и речи. Появилась такая масса вшей, что и сейчас об этом вспоминаю с содроганием. Но занятия шли, правда, только в казарме. Валенки, в которых пришли, растрепались, и мы вынуждены были ходить уже на голенищах, а головки валенок торчали впереди.
Когда стал таять снег, стало совсем худо. Валенки совсем развалились и за ночь у печки не высыхали. Некоторые курсанты, с разрешения командиров, без строя в столовую бежали по снежной кашице в носках или вовсе босиком.
Кое-как дожили до теплых дней. Волга очистилась ото льда. Стало легче. У кого сохранилась какая-либо одежда, обменивали ее у населения на продукты.
Впервые повели нас в баню. Смех и позор. Некоторые шли в одном нательном белье, босиком, ухитрялись одну шапку поменять на продукты, а из другой сделать две: подкладку – одному, а верх – другому.
Так почти через 3 месяца мы вымылись и получили обмундирование. Но и тут вышел конфуз! Нашей роте не хватило ботинок. Тогда нам где-то нашли старые валенки, и мы на первое мая щеголяли в теплой обуви.
Начались полевые занятия. А где-то в июне нас пешим порядком перебросили в Сызрань. Здесь условия были немного лучше. На нарах вместо соломы – вата, покрытая плащ-палатками.
Но несмотря на все трудности, мы были оптимистами. Даже в Сенгилее голодные, дрожавшие от холода, мы вечерами пели, смеялись, плясали под гармошку.

Тактические учения
В июне или в июле 1943 года почти все курсанты училища были направлены в Щелково Московской области в формировавшуюся 13 воздушно-десантную бригаду. Сюда направлялись курсанты и из других училищ страны.
Был я рядовым 3-го батальона 8-ой роты. По приезду оборудовали казармы, под которые отвели какой-то склад. Доски для нар добывали путем разборки сарайчиков местных жителей. Пришлось мне в это время (месяца два) поработать на лошади. Вместе с другими курсантами подвозил кирпич, отыскивал железо для оборудования кухни и столовой, возил продукты.
Здесь я заболел малярией. Назначение врачей не помогало, я страшно мучился от высокой температуры и озноба. Вылечил меня местный старик, порекомендовав пить настой полынка 3 раза в день по стакану и запивать водкой. Заведующий продовольственным складом Зотов обеспечил меня зельем, и я старательно начал лечиться. Кое-как оклемался и был направлен в роту.
Осень 1943 года принесла нам еще одно испытание. В ноябре-декабре стали кормить практически одной капустой. Утром - тушеная капуста и чай, в обед - щи и тушеная капуста, вечером - опять капуста и чай, правду сказать, хлеба давали по 900 грамм. Но с капусты у всех начали болеть желудки, открылся понос. А ученье никто не отменял, и мы бегали во всем обмундировании, ползали по-пластунски, выполняли тренировочные прыжки с парашютом.
Где-то в конце декабря наш батальон перевели во Фрязино (в 8-10 км от Щелково). Питание несколько улучшилось. Но учения усложнились. Вечером перед отбоем объявлялась тревога. Мы выполняли марш-бросок протяженностью 30-40 км, а потом целый день проводились тактические занятия. Иногда даже ночевали в поле, в снегу, затем снова марш-бросок в казарму. День-два давали отдохнуть, а потом снова все повторялось. Я марш-броски переносил неплохо, но все же с радостью ходил в караулы.
Так продолжалось до июня 1944 г. А дальше нашу 13 воздушно-десантную бригаду переформировали в 300-ый стрелковый полк и направили на Карельский фронт.

Карельский фронт
Полку, в составе 99-й дивизии, предстояло форсировать реку Свирь в районе города Лодейное поле. Городок небольшой и практически весь в развалинах, так как от вражеских позиций его отделяла только река, и город постоянно подвергался бомбежкам.
Наша часть расположилась в 2-3 км от реки. В месте форсирования Свирь имела ширину метров 400.
Рано утром 22 июня 1944 года началась артиллерийская подготовка. Длилась она 3,5 часа. В это же время наша авиация обрабатывала передний край врага, который зарос лесом и кустарником. Во время артподготовки наша часть была выведена на самый берег реки, где были подготовлены для переправы лодки. Нам были розданы надувные спасательные круги.
После артподготовки мы спустили на воду лодки, погрузились и поплыли на тот берег. Противник, не прекращая, обстреливал нас из пулемета и артиллерии, поэтому на воде много лодок было разбито. Нашу лодку бог миловал. Добравшись до правого берега, пришлось испытать сильный пулеметный и автоматный огонь, вражеских солдат увидеть было трудно: мешал лес и кустарник, но мы смогли закрепиться на противоположном берегу и отбросить врага. Далее марши проходили больше всего по лесам и лишь изредка по полям, около которых располагались небольшие деревни.
Где-то уже в июле нашу роту посадили на танки, которые в соответствии с поставленными задачами двигались по дорогам. Танков было штук 15. В это время рота несла большие потери, да и танки один за другим выходили из строя. Мне везло. Только однажды пуля, ударившись о броню, разорвалась и осыпала мне правую руку мельчайшими осколками. Рука немного опухла, но дня через два пришла в норму.
В одном из боев из танков остался только один, из роты - я и еще рядовой Пушкарев из Сибири. Остальные (а всего было около 100 человек) были убиты или ранены.
Танк вышел к небольшому ручейку с заболоченными берегами. И тут нас стали обстреливать из противотанковой пушки. Танк задним ходом двинулся в лес. Но не успел и от прямого попадания загорелся. Мы подбежали и вытащили из танка механика-водителя с перебитыми ногами, отнесли его в сторону. В это время танк взорвался.
К нам подбежал лейтенант-медик, мы втроем сделали носилки, положили на них водителя и двинулись в тыл к своим. Шли почти всю ночь и вышли к штабу танковой бригады. Лейтенант – медик доложил полковнику, который к нам подошел, как было дело. Полковник приказал одному офицеру все записать.
Нас с Пушкаревым отправили в штаб нашего полка. Несколько дней мы вдвоем представляли целую роту. Потом нас пополняли отставшимися в живых и возвратившимися из санбата легкоранеными. Прибыло пополнение и из тыла. Затем направили роту на один из участков фронта. В один из дней, вечером, нам сообщили, что завтра начнется наступление. Не дождались ни в этот, ни в последующие дни. Ночью 5 сентября войска Карельского и Ленинградского фронтов получили приказ Ставки ВГК прекратить военные действия против финских войск в виду того, что финское правительство начало переговоры о заключении перемирия.

Переформирование
Через некоторое время нашу часть стали отводить в тыл. Шли пешим порядком. У солдат не было сил, и через каждые 1,5-2 км они от командиров просили привала. Еще хуже было, когда роту направляли на охрану отходящих частей: в этом случае надо было рыть окопы и спать по очереди. Но шли. Ко многим бедам присоединилась еще одна - у солдат появилась "куриная слепота". Это когда с заходом солнца и до восхода, человек перестает видеть. А шли мы в основном ночью. Меня бог миловал. Шли цепочкой. Кто видел, становился впереди. За него цеплялся за гимнастерку "слепой", за него - другой. И так формировалась цепочка из 6-8 человек. Солдаты шли, высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Случалось, что засыпали на ходу, отцеплялись от впереди идущего и шли в другую сторону, а за ним и все остальные. Зрячие солдаты помогали восстановить порядок и снова шли вперед.
На одной из железнодорожных станций нас посадили в вагоны и привезли в город Орша (Белоруссия). Город был разрушен, поместить часть было негде, и нас направили в лес километров в 15 от города на берег Днепра. Первые дни спали и отдыхали под кустами. Брюки и гимнастерки за лето истерлись и висели клочьями, а шинели все побросали еще на фронте. Добавился и голод. На день выдавали по одному сухарику. Выручало картофельное поле, которое было на другом берегу Днепра. Двум солдатам это стоило жизни – утонули, так как брод был узким, они с него сбились, а плавать не умели.
Наш полк опять стал 13-й воздушно-десантной бригадой, поэтому нужны были парашюты. Днем мы рыли землянки, а ночью нас поднимали и вели в Оршу за парашютами. В Орше каждый брал по два парашюта и нес к месту расположения.
Постепенно все пришло в норму: к нам стало поступать пополнение, наладилось питание, и мы стали готовиться к зиме: рыть и обустраивать землянки. При оборудовании землянок я проявлял умение и смекалку, за что заслужил несколько благодарностей от командования.
Там же, в Орше, стали отбирать солдат с 7-летним образованием для направления в воздушно-десантное училище. В список попал и я, но сумел отказаться. Хотелось воевать, бить врагов, защищать Родину.
Разведка
В начале декабря 1944 года нас - 7 человек во главе со старшиной - направили в командировку на станцию Василевичи. Пробыли там недели две. Приехав в часть, узнали, что 13 бригада опять стала 300 стрелковым полком, который начал грузиться в вагоны для отправки на фронт. Вагоны были предназначены для перевозки скота, в них было холодно и сыро. Их наспех оборудовали нарами и печкой-буржуйкой.
Поезд катил на Запад. Пункт назначения нам никто не говорил. В то время стояли довольно сильные морозы, от которых спасали только шинели. Печки топили тем, что удастся ухватить на остановках. На нижних нарах мерзли страшно, а везли нас почему-то очень медленно. На одной из станций заготовили много дров, сломав изгородь у одного из домов. Когда поезд тронулся, я и солдат Горючкин стали усиленно топить буржуйку. Печка стала красной, а через некоторое время покраснела труба, появились покраснения и на металлическом круге в крыше. Только внимательность нашего лейтенанта спасла нас от пожара.
Спустя несколько дней мы пересекли государственную границу, проехали через Румынию. Потом Венгрия. Привезли в г. Сольнок. Разгрузились и пешим ходом пошли к месту назначения. Остановились в небольшом городке Монор.
В конце февраля меня из стрелковой роты перевели во взвод пешей разведки полка, где были уже два земляка: Коротин Ивана Иванович с Дубровского поселка и Крылов Федор Васильевич (его отец работал в Урене мельником, а потом переехал в Белозерье, а пока жили в нашем селе, Федор учился со мной в одном классе).
В марте 1945 г. 3-й Украинский фронт начал наступательную операцию. В состав этого фронта входил и 300 гвардейский стрелковый полк (99 дивизия - комдив Блатевич, 37 корпус - комкор Миронов, 9 или 11 армия - командарм Глаголев). В течение всей операции солдатам взвода разведки, и мне в их числе, пришлось немало ночами ползать вдоль линии обороны немцев, собирая сведения о дислокации врага, а днем наблюдать за ними из укрытий, определяя расположение огневых точек, опорных пунктов немцев. Наступило 20-е марта. День стоял теплый, снега уже не было и можно было ходить без шинели. Мы отдыхали в каком-то селении. Солнце село, и к нам в дом пришел командир взвода лейтенант Черный. Он приказал нашему командиру старшему сержанту Циркину собрать отделение и сообщил приказ командира полка полковника Данилова выдвинуться в селение, расположенное в нескольких км к западу и добыть сведения об обороне этого населенного пункта. К 4 часам утра сведения должны были быть у полковника. Задачу разобрали и по карте. А напоследок Циркин сказал: «Хорошо бы добыть "языка". Двинулись в путь во главе с командиром взвода. Прошли передовую и вышли на нейтральное поле. Впереди отделения шел дозор из 2-х человек. Двигались сначала медленно, но когда начало светать, лейтенант ускорил движение, ведь мы могли опоздать с доставкой сведений командиру полка. Приближался восход солнца, и стало уже довольно светло. Вместе с солдатом Лысюком мы сменили дозорных и шли впереди отделения. Лейтенант приказал нам двигаться быстрее. Мы шли быстро и не могли, как следует осматривать местность. И тут я увидел в окопах несколько немцев с ручным пулеметом. Это было настолько близко, что я разглядел даже лица немцев. Я бросился назад, но только успел сделать несколько шагов, как страшная боль в ноге свалила меня. Оглянувшись назад, я увидел, что Лысюк лежит вверх лицом (был сразу убит), а несколько немцев бегут ко мне. Я дал очередь из автомата в их сторону, а сам пополз к своим. Ползти надо было метров 150-200. И вот здесь меня впервые обуял страх. И главное - это был страх не за свою жизнь, за все время, проведенное на фронте, это чувство как-то притупилось. Мне в голову ударила мысль - сейчас немцы подойдут ко мне и добьют, и недели через две мама получит похоронку. Каково это известие ей будет перенести: сначала погиб отец, потом Николай, а тут еще и я. От этой мысли я заплакал. Но продолжал ползти. Тут на помощь пришли товарищи-разведчики, они стреляли, не давая немцам подняться. Началась перестрелка.
Рискуя получить пулю, ко мне подполз Кукушкин С., схватил меня за ворот и стал помогать мне ползти. Добрались до своих. Кукушкин положил меня на плащ-палатку и волоком потащил за линию фронта. Устав, решил перевязать мне ногу. Посадил меня лицом к дороге, разрезал сапог, и я со страхом увидел, что стопа висит, хотя я старался держать ее вертикально. Кукушкин, перевязывая мне ногу, успокаивал: "Нога будет цела». Тут я смотрю на дорогу, а из-за кустов на нее выходит немец. Молодой, наверное, моложе нас. Я тихо Кукушкина предупредил, а сам лег на спину и приготовил автомат. Кукушкин приказал мне держать его под прицелом, а немцу крикнул: "Стой, брось оружие, руки вверх" (все это на каком-то русско-немецком языке). Команды были выполнены. Кукушкин подошел к немцу, обыскал его и, отобрав оружие, подвел его ко мне. Стали думать, что дальше делать. В это время от места перестрелки показался земляк Крылов Федя. Он кое-как волочил правую ногу, штанина которой была залита кровью: ему вырвало мякоть бедра, но он упрямо двигался к своим. За ним быстро шел прихрамывая комвзвода Черный. Вскоре подошли и остальные ребята, соорудили кое-какие носилки для меня, и двинулись с «языком» к своим.
Пришли к штабу полка. Меня, Крылова и лейтенанта перевязали. В штабе немца допросили, и представитель штаба начальник разведки полка капитан Гребенюк обещал нас с Кукушкиным представить к награде. Но ни я, ни Кукушкин, как выяснилось позже, эти награды не получили. Может, наградные документы где-то затерялись или капитан Гребенюк погиб – не знаю.

Госпиталь
Началась жизнь в госпиталях: Будапешт, Сегед (Венгрия), Констанца (Румыния). В Констанце погрузили на пароход для отправки в Одессу. Тяжелораненых разместили в каютах, а нас на верхних палубах. Лежали в шинелях на голых досках. Медработники и санитары почти не появлялись. На ноге у меня был гипс, но рана болела и не давала мне забыться.
На море начался шторм, и корабль с выходом в море задержался. Мне надо было в туалет. При попытке встать, я неосторожно наступил на раненую ногу. Гипс над раной смялся, и я упал, испытав страшную боль. Наконец, прибыли в Одессу, раненых погрузили в вагоны и повезли в Камышин. Дело было в конце апреля, время было военное, голодное. Но на станциях во время стоянок в вагоны заходили женщины-украинки и приносили нам молоко, хлеб, соленые огурцы. Конечно же, не от излишества, а от сострадания, отрывая последний кусок хлеба у детей и у себя, они отдавали его солдатам - русским, татарам, казахам, армянам и др.
В Камышине было несколько госпиталей. Наш госпиталь находился на берегу Волги, напротив пристани. Палата, в которой я лежал, была на 2-ом этаже, и в ней находилось более 20 раненых. 9 мая, часов в пять утра, мы вдруг услышали выкрик: " Ребята, Победа"! Все проснулись, многие кричали: "Ура!", кто-то от радости прыгал на койке.
Появилось желание быстрее выздороветь. В голове стучало: «Домой, домой, домой!»
После снятия гипса оказалось, что нога искривлена, мне предложили ее сломать и заново загипсовать. Отказался, так хотелось скорее домой! Проблемной оказалась и рана, она никак не хотела заживать.
По выходным к нам приходили с концертами шефы из медучилища. В конце лета колхозники привезли нам арбузы и меда.
В госпитале я пролежал до октября 1945 г. Рана так полностью и не зажила, но меня выписали как негодного к службе и дали инвалидность 2-ой группы.
С большими трудностями, порой в пустых товарных вагонах добрался я до станции Чуфарово. Переночевав, 10 октября, в воскресенье, вернулся домой. Наступил новый период трудностей: голодная и довольно холодная жизнь. Дома - мама, бабушка, Миша, Юра, и я, калека».
На этом записи о войне в тетради заканчиваются. Но всю свою жизнь Иван Сергеевич Овсянников будет помнить о ней. Разыщет адреса своих однополчан, будет вести активную переписку с ними. Начиная с 1966 года, однополчане 300 полка станут регулярно встречаться в городе Лодейное поле, ни одну из этих встреч фронтовик не пропустит. В 1989 году найдет Иван Сергеевич Кукушкина Сергея Алексеевича, вынесшего его с поля боя, и до конца своих дней будет поддерживать с ним связь. Работая в школе, он будет проводить большую патриотическую работу с детьми, до самых последних дней собирать и записывать воспоминания фронтовиков – односельчан. Станет одним из инициаторов открытия Обелиска славы в родном селе.
Великая Отечественная война - тяжелейшее испытание, выпавшее на долю русского народа. Это самый трагический период российской истории. Именно в такие тяжелые моменты проявляются лучшие человеческие качества. То, что люди смогли с честью выдержать это испытание, не уронить своего достоинства, защитить свою Родину, своих детей, - величайший подвиг. Способность к совершению подвига — самое важное качество настоящего человека. Чтобы совершить его, нужно, прежде всего, забыть о себе и думать о других!
Автор статьи благодарит семью Закалиных за предоставленные материалы.
Л.Н. Чалкина, учитель МКОУ Уренокарлинской СШ


 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


26-02-2016, 09:13 | автор: adminredaktor | Просмотров: 2101 | Напечатать

Добавление комментария